Перед вами так называемый черновой вариант книги Академика Никиты Николаевича Моисеева
"Как далеко до завтрашнего дня. Свободныеразмышления. 1917-1993." 

С одной стороны, это рассказ о жизни одного человека с очень сложной судьбой. С другой - рассказ о жизни поколений.
Пересказывать книгу воспоминаний и размышлений не имеет смысла. Лучше прочитать.

Кроме этой книги на этом сайте ничего больше размещаться не будет.

В электронном варианте книги, которая так и не была опубликована, было чрезвычайно много грамматических ошибок. Значительная часть была исправлена. Других исправлений здесь не делалось. 
 

Как далеко до завтрашнего дня... Свободные размышления.
 1917–1993.

Никита Николаевич Моисеев

Небольшое авторское пояснение 

ГЛАВА 1. ПО ОСТРИЮ НОЖА     
Череда случайностей   
Неразорвавшиеся бомбы и "поцелуй" иуды  
Бегство, обернувшееся победой    

Глава II. НЕСКОЛЬКО ПО-НАСТОЯЩЕМУ СЧАСТЛИВЫХ ЛЕТ

Завтра будет день опять  
Сходня
Ростов-на-Дону 
Новая жизнь, новая работа и новые друзья   
И.И. Ворович  

Об альпинизме и Игоре Евгениевиче Тамме  

Глава III. ИЗГОЙ 

Зло, которое приходит само по себе

Семья Моисеевых 

Школа и конец семьи 

Кружок Гельфанда

Все же становлюсь студентом

Еще раз о Гельфанде 

Конец изгойства и рассказы моей фуражки 

Глава IY. КОНЕЦ ВОЙНЫ И ПОИСКИ САМОГО СЕБЯ 

Эйфория победы 

Иван и ленинградская медаль  

Осень 45-го 

Волга 

Кострома 

Ожидание завтра  

Мой последний военный парад 

Внешняя баллистика профессора Кранца 

Расставание с полком  

Возвращение в Москву

Снова в Академии 

Глава Y. ВОСХОЖДЕНИЕ НА ОЛИМП ИЛИ СЕМЬ ОЧЕНЬ СТРАННЫХ ЛЕТ МОЕЙ ЖИЗНИ 
Еще одна метаморфоза  

Староконюшенная академия и профессор Д.А.Вентцель 

Сергей Моисеев 

Харьков и кандидатская диссертация

Я возвращаюсь в гражданскую жизнь 

Доклад у М.В. Келдыша

Соболев, Виноградов и докторантура в "Стекловке" 

Я становлюсь доктором физико-математических наук 

Глава YI. ОБ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ, ЕЕ СУДЬБЕ И ОТВЕТСТВЕННОСТИ  

Становлюсь ли я интеллигентом?  

Грызлов и Луначарский 

Остатки разбитого вдребезги 

Государство и народ, базис и надстройка 

Уроки прошлого 

Глава YII. РАБОТА, ПОИСКИ И СМЕНА ДЕКОРАЦИЙ 

Вычислительная техника и симптомы неблагополучия  

Исследование операций - Гермейер, Беллман, Заде 

Планомерность, программный метод и К-К экономика   

Павел Осипович Сухой и автоматизация проектирования самолетов 

Глава YIII. ВЕСНА СВЕТА  

Новый кризис   

Встреча с гуманитарной "интеллигенцией" 

Накануне метаморфозы  

Глава IX. О БОГЕ, ФИЛОСОФИИ И НАУКЕ

Традиции и сомнения 

Принцип Лапласа 

Моя картина мира 

Тайна вопроса "зачем"? 

Глава X. ЭПОПЕЯ ЯДЕРНОЙ ЗИМЫ. И ОБ ОТСТАВКЕ, КОТОРАЯ ЗА НЕЙ ПОСЛЕДОВАЛА 

Новая метаморфоза: биосфера и общество

Николай Владимирович Тимофеев-Ресовский 

Глобальные проблемы: Форрестер, Медоуз и протчие 

Карл Саган и первые сценарии ядерной войны

Гибель Александрова и конец сказки   

В отставке 

Глава XI. МОЯ СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННАЯ КАРЬЕРА  

Помянем Марка Твена 

Об Иване Николове и пользе отдыха на золотом берегу  

А.А. Никонов и моя дружба со Ставропольем 

Судьба России решается в глубинке

Шоры городского мышления и либерализация деревни  

Земельная собственность - что я под этим понимаю 

Небольшое заключение 

ГЛАВА XII. "ЗОЛОТОЙ ВЕК" ИЛИ РАЗМЫШЛЕНИЯ ОБ ИСТОКАХ КОММУНИЗМА 

Феномен привлекательности

Средний американец Эдуард Беллами 

Унылость утопий

Поиски альтернативы

Идеология большевизма, идеалы среднего американца и "Общее дело" Фёдорова 

ГЛАВА XIII. СУМЕРКИ РОССИИ: РАССВЕТ ИЛИ ЗАКАТ. РОССИЯ НА ПЕРЕПУТЬЕ 

Век предупреждения

Биосоциальная интерпретация

Либеральная экономика и ответственность интеллигенции 

Сценарий возможного развития событий

Рифы либеральной экономики 

Геополитическое положение России, что из этого следует

О формировании национальных целей

Россия в мире XXI века  

Глава XIY. 93-Й ГОД

Завтра еще не началось

Советник Академии

Опереточный путч 

Еще одна попытка

Президентский Совет 

  

 

ПРЕЗИДЕНТСКИЙ СОВЕТ

Неожиданно я получаю извещение о том, что включен в число членов Президентского Совета. Со мной никто предварительно о возможности моего участии в работе Совета не разговаривал и до сих пор я не знаю почему я удостоился чести сделаться его членом. Но, что греха таить, мне такое назначение было приятно. Более того, с работой в Совете я связывал определенные надежды и, главным образом возможность реализовать идею использования научного потенциала для превращения России в полноценную, экономически сильную державу. "Наука на службу России" - такая организация, в чем-то похожая на RAND CORPORATION, также опирающаяся, прежде всего, на временные коллективы, коллективы собранные "поштучно" со всей страны, то есть на лучшие мозги нации, необходима России. Она будет создана - если не мной, то кем-либо ещё. Ибо без нее страна в нынешних условиях просто не сможет сформироваться как первоклассная держава. И на высоко профессиональной основе, по возможности избегая конкретного политиканства, такая организация должна быть способной просматривать альтернативы развития, бороться с утопиями и формировать объективные суждения о возможной нише нашей страны в мировом сообществе XXI века.

Я не питал особых иллюзий и ожидал, что встречу значительные трудности и, вероятнее всего, встречу в Совете людей, не разделяющих моих политических взглядов. Во-первых, я не считал себя демократом в том примитивном современном смысле, когда считается что и "кухарка может управлять государством". Мне казалось, что принцип "один человек - один голос" в такой стране как наша легко может быть доведён до абсурда, когда станут оправдываться слова Цицерона о том, что демократия всегда вырождается в хаос. Я сторонник представительного государства, когда демократический принцип действует лишь на самом нижнем уровне, где люди знают друг друга. Кроме того, должна быть реализована определенная элитарность. Нет, не в духе Платона. Но тем не менее, правление должно быть в руках профессионалов, способных опираться на интеллектуальный потенциал нации.

Во-вторых, как это следует из той схемы эволюционизма, которой я занимаюсь последние 20 лет, по мере развития производительных сил направляющая роль интеллекта, а следовательно, институтов гражданского общества и, прежде всего, государства, должна расти. Особенно теперь, в преддверии глобального экологического кризиса. Но отсюда следует, что решающее значение имеет организация направляющей деятельности государства в развитии промышленности, образования, науки и всей инфраструктуры. Другое дело, что эти управляющие воздействия вовсе не обязательно должны реализоваться методами команд. Более того - необходимость максимального использования таланта и инициативы людей, в подавляющем большинстве случаев вообще исключает командную форму управления. Да в ней и нет необходимости, поскольку рыночные механизмы, столь гибки и столь отточены, что могут обеспечить гражданскому обществу достижение, практически, любых социальных, политических и экологических целей.

Свою задачу я вижу в том, чтобы содействовать превращению жителей территории России в граждан единого многонационального государства, способных к проявлению ответственности за свою страну и участию в формировании её национальных целей. Ну и, конечно, в создании некой структуры, которую я условно называю "Наука - будущему России".

Но пока это только мечты. На тех заседаниях, в которых мне довелось участвовать, обсуждались лишь чисто политические ходы. А в этой сфере, вряд ли я что-либо могу сказать существенного, а обсудить возможные планы моей активной деятельности пока не удалось.

Я предпринял лишь одну акцию - организовал научный семинар под названием "Россия в мире XXI века". Он собрал и круг интересных людей, старающихся, преодолевая свои политические симпатии и антипатии, разобраться в происходящем и отделить утопии от реальных возможностей. Но и эта деятельность встречает большие трудности - мало собираться раз в месяц и вести умные разговоры. Надо, чтобы эти умные мысли доходили до интеллигенции. Причем, не только гуманитарной, но и технической, которая представляет сегодня огромную силу. Пока этот слой людей не очень активен, но он имеет свои корпоративные интересы, как мне кажется, совпадающие с общенациональными и ему свойственно чувство общности. Именно этим людям присущи мысли о будущем. И к ним обращаются участники нашего семинара.

Но не так-то просто в нынешнее время организовать издание сборников типа "Вех". Но, кажется, находятся добрые люди, и кое-что сделать удастся. Конечно, всё это лишь микровклад, но вспомним историю, которая случилась с лягушкой из сказки Лафонтена, упавшей в крынку с молоком!

В течение тех двух-трех месяцев, которые понадобились редактору для подготовки рукописи к печати, произошли события чрезвычайной важности: произошла ещё одна катастрофа. Я думаю, что история не знает случая, чтобы президент расстрелял собственный парламент. При этом погибло несколько человек лично мне знакомых. Погиб только что окончивший физтех романтически настроенный мальчик, он погиб около костра застреленный омоновцем. Была убита студентка второго курса - девочка шла домой и погибла от пули снайпера, стрелявшего с крыши дома. Погиб и один талантливейший режиссер петербургской студии научно-документальных фильмов, рискнувший сделать несколько натурных кадров.

Ужас состоял в том, что стреляли друг в друга бывшие единомышленники, ещё два года назад стоявшие рядом. И также как катастрофа распада Великого Государства, происшедшее в начале октября 93-го имело в своей основе борьбу за власть и личные амбиции. О судьбе России, о том, какое значение будет иметь расстрел Белого дома для будущего нашей страны, никто не сказал ни слова. Значит смуте на Руси не видно конца.

Как и многие, я сторонник крепкой президентской власти. И было время когда она могла состояться: народу были нужны слова НАДЕЖДЫ, слова, в которые народ бы поверил. И люди ждали этих слов. Но они в нужное время произнесены не были.

Теперь мы живем уже в другой стране!

ЕЩЕ ОДНА ПОПЫТКА

Осенью 91-го года, кажется в ноябре, проходило общее собрание Академии Наук СССР - последнее собрание союзной Академии. Должен был быть решенным вопрос о её дальнейшей судьбе и о её принадлежности к России. Начались длинные и, как всегда, достаточно нудные дебаты. Я выступил с небольшой речью. Её лейтмотив состоял в том, что главным сегодня является не вопрос о принадлежности Академии. Здесь-то и решать нечего: само собой разумеется, что она должна теперь называться Российской, как и в былые времена. Главное сегодня в другом - суметь поставить на службу России интеллектуальный потенциал Академии, так же как это было сделано во время войны, когда возникали различные академические комитеты, сыгравшие немаловажную роль в повышении обороноспособности страны и мобилизации её ресурсов на общую цель.

Сегодня Россия не представляет собой экономического организма. Это вырванный кровоточащий кусок территории - кусок единого тела страны. Но обратного хода нет. Несмотря на весь трагизм такого утверждения его надо принять как аксиому. Отказ от неё будет означать кровь и ещё большую глубину трагедии. Надо пережить и Севастополь, эту кровоточащую рану и то унижение русского народа, в которое нас повергли ныне власть имущие и, сжав зубы, начать работать во благо будущего. Нужно научиться жить в этой новой для нас стране, ибо эта страна наша, за которую мы и только мы в ответе.

И первое, что должно быть сделано, превращение той территории, которую мы сегодня называем Россией, в настоящее современное государство, в единый экономический организм, с соответствующей ему структурой. Эта задача пока не понята и, заведомо, не под силу той группе людей, которая сегодня, волей случая, пришла к власти и распоряжается страной. Надо это признать. И только тогда станет понятной вся та мера нашей собственной ответственности, той ответственности, которая лежит на плечах научной интеллигенции. Необходимо найти способы использовать интеллект, знания и энергию членов Академии и той молодежи - особенно научной молодежи, которая стоит за каждым из нас. Меня очень беспокоит то, что страну заливает волна посредственности, что в сознании тех молодых людей, которым, в силу удивительного случая, оказались сегодня врученными ключи от нашего будущего, властвует представление о самодостаточности - первейший индикатор посредственности и грядущих неудач. Как им объяснить, что их вознесение на вершину власти, не следствие их талантов и, чтобы выдержать ту ответственность, которая на них навалилась, им необходима настоящая опора? Сказал я ещё и о том, что использовать расхожий термин "кризис" неправомочно. Следует осознать, что страна переживает смутное время. И речь должна идти об организации жизни в это время и о долговременной стратегии выхода из него. Вот почему необходимо создание совета "Наука - будущему России".

Моя речь особого впечатления не произвела, только академик Марчук, последний Президент Союзной Академии - он вёл то памятное общее собрание - мне бросил:" Инициатива наказуема, Никита Николаевич! Вам и писать письмо в правительство".

Письмо на имя Б.Н. Ельцина я написал и его дал подписать ряду членов Академии. Положил его и на стол Г.И. Марчуку, где оно благополучно пролежало около недели. Я его забрал и без его подписи отвез в канцелярию Президента России.

Судьба этого письма достаточно показательна.

Примерно через полгода неожиданно вышел указ Ельцина об организации при правительстве консультационного общественного совета по анализу критических ситуаций и проектов правительственных решений. В его состав было включено довольно много весьма квалифицированных специалистов, что давало определенную надежду на возможность успешной работы. Его председателем был утвержден я. Мне казалось, что в таком составе совет может в наше смутное время постепенно превратиться в некий инструмент стратегического анализа. Без него обойтись невозможно. А допускать до него бойких на все готовых дилетантов крайне опасно. Я думаю, что провал перестроечного процесса в очень многом был следствием непонимания возможных перспектив, ясного представления о том, что из желаемого реально! Да и само желаемое очерчивалось очень смутно. И перед моими глазами всё время вставал назидательный пример.

После нападения на Пирл Харбор, как об этом повествуют многочисленные воспоминания, в Вашингтоне возник неформальный кружок обеспокоенных ученых. Они собирались, обсуждали проблемы, возникшие в связи с войной, обдумывали пути их решения. Иногда в этих встречах участвовали Рузвельт, Гопкинс и другие государственные деятели. Рузвельт обычно молчал, иногда задавал вопросы, иногда просил проанализировать ту или иную ситуацию. Под эгидой этих людей проводились некоторые исследования, которые мы сегодня относим к исследованию операций или системному анализу, то есть к комплексному анализу проблем принятия тех или иных решений. Уже после кончины Рузвельта Трумен формализовал эту деятельность, и была создана знаменитая RAND CORPORATION. Она сыграла очень важную роль в период холодной войны. Действует она и сейчас. Президенты и правительства уходят, а RAND остается и снабжает федеральное правительство (а в последние десятилетия и крупные корпорации) важнейшей, объективной, от политики независящей информацией.

Я надеялся, что мне удастся повторить, в новой редакции и в новых условиях опыт США и создать тот аналитический инструмент, который поможет найти стране пути выхода из СМУТНОГО ВРЕМЕНИ. И весь 92-ой год я делал многочисленные усилия для реализации этой идеи. Но я не учел того немаловажного обстоятельства, что Ельцин не Рузвельт, а Бурбулис не Гарри Гопкинс.

На мои многочисленные письма, которые я писал Ельцину, Гайдару и Бурбулису, никакой реакции просто не последовало. Я провёл два слушания в Верховном Совете. Провёл несколько заседаний в институте философии, доме ученых и на собственной квартире (помещения, а также и аппарата, а тем более каких-либо средств у Совета не было). Но никто из сильных мира сего или их советников какого-либо интереса к этим акциям не проявил. А советник Президента по экологии А.В. Яблоков мне однажды сказал: "Затеваете разные советы, когда есть институт советников". Тем не менее нам удалось выпустить две брошюры "Стратегия выживания" и "Проблемы регионального управления". Я хочу поблагодарить ректора РОУ, профессора Бимбада и директора института региональных проблем профессора Айламазяна за то, что они нашли средства на оплату типографских расходов. Без их участия брошюры выпустить не удалось бы и провести по ним слушания в Верховном Совете тем более. Впрочем и в Верховном Совете эти усилия не оставили заметных следов: депутаты поглощены политической борьбой и вряд ли понимают, что есть ещё нечто, не зависящее от политики.

Меня огорчила удивительная незаинтересованность руководства страны в той поддержке, которую могла бы оказать неформальная, то есть независимая от правительства и партий наука, люди лишенные ведомственной или политической предвзятости.

Больше всего меня удивлял и разочаровывал Гайдар. Я не раз его видел его на семинарах в институте системных исследований, в ЦЭМИ. Как старый профессор, я всегда присматриваюсь к молодежи. Он мне понравился. Потом мы с ним встречались в редакции журнала "Коммунист", где он заведовал отделом экономики. Его начальником был Лацис, человек несравненно более образованный и способный. Рядом с ним Гайдар был не больно заметен. И все же я был очень рад его назначению на пост премьера. После Силаева, которого я знал много лет по Минавиапрому как человека, способного выдвинуть Симонова на пост генерального конструктора в КБ им. Сухого, это был большой шаг в "интеллектуализации правительства". Мне, как и многим, было радостно, что впервые у нас появляется более или менее образованное правительство.

Меня, правда, смущал кое-кто из персонажей нового кабинета министров, тем более, что один из них вырос прямо на моих глазах - этакий самонадеянный мальчик, о котором мама всегда говорила, какой он талантливый. Но несмотря на некоторые подозрения, я был рад формированию такого молодого правительства и написал Гайдару пару писем, в которых послал некоторые мои статьи и предложения. Никакой реакции не последовало. Оказалось, что секретарем Гайдара работает бывшая секретарь моей бывшей кафедры. Я попросил её передать Гайдару мою просьбу о свидании. И этот демарш остался безрезультатным.

После этого я уже попытался внимательно разобраться в том, что из себя представляет "команда Гайдара" и на кого она опирается. Я не буду приводить подробных рассуждений и ограничусь несколькими заключениями.

На смену дремучему невежеству пришли полузнания. И я не знаю, что лучше. Те, которые командовали нашей страной раньше, были умные хитрые мужики. Но они понимали, сколь многого они не знают. И поэтому время от времени приглашали настоящих специалистов. Кое-что слушали и кое-что наматывали на ус. И хотя решения принимали, исходя из установившихся правил игры, но советы все же слушали, а иногда и использовали. Теперь к управлению страной пришли люди, которые думали, что они образованы. У них возникает "синдром самодостаточности". Им не нужны независимые советчики, а нужны помощники. И они их рекрутировали из той же им знакомой среды людей, не получивших настоящего университетского образования. И вот волна не очень грамотной посредственности с самомнением, свойственным "полунауке" захлестнула нашу страну.

Я совсем не думаю, что государством должны управлять ученые или сверх образованные люди, Вовсе нет! На меня однажды произвела большое впечатление реплика Наполеона, обращенная к Бертье, своему блестящему начальнику штаба: "Из тебя никогда не получится полководца!" и последующее объяснение того, сколь разными качествами должны обладать командующий и начальник штаба. Учёный не может управлять, ибо если внутри него не живет сомнение, то он не может быть учёным. И его задача не преодолевать сомнение, а использовать его для получения новых знаний. А человек принимающий решение, должен уметь преодолевать сомнение, иметь мужество идти на риск и для него важнее всего "ввязаться в драку" - вот так я пересказываю знаменитое высказывание Наполеона. И добавлю ещё от себя: настоящий большой политик должен быть настолько умен, чтобы опираться на штаб, собрание людей, каждый из которых должен быть образованнее самого политика. И по возможности не быть политиком.

Когда я понял, что у нас всё не так, когда я понял, что вместо RAND CORPORATION у нас ограничатся множеством "консалтинговых" контор, для которых западная технология обращения с бумагами и есть верх мудрости, я решил выйти из игры. Но не тут-то было!

ОПЕРЕТОЧНЫЙ ПУТЧ

Августовский путч меня застал в Переславле-Залесском. Я туда поехал вместе с гостившим в Москве моим старым знакомцем гражданином Франции Георгием Николаевичем Корсаковым. Он родился в Париже в 21-ом году. Так что мы были почти ровесники.

Познакомился я с Георгием Николаевичем во второй половине 60-х годов в Бордо на конференции "Кибернетика и жизнь", организованной Международным институтом жизни. Познакомил нас его президент профессор Морис Маруа, добрый и бескорыстный человек, что среди французов встречается не часто. Корсаков был директором патентного департамента компьютерной фирмы Хонивелл-Бюль и всегда был готов мне помочь, когда я бывал в Париже по своими компьютерным делам.

Но подружился я с ним в Москве, когда он однажды приехал сюда по своим служебным обязанностям. Мы сидели у меня дома и ужинали, и тут он произнес фразу, которая совершенно изменила моё к нему отношение. А сказал он примерно следующее: "То, что внук адмирала Корсакова, чьим именем назван город на Сахалине, должен жить в этой самой Франции, а не у себя дома - я вам прощаю. То, что наше курское (или орловское - точно не помню) имение, которое славилось, как образцовое и сверхдоходное хозяйство, превратилось черт знает во что, неспособное прокормить даже тех, кто там работает - я вам тоже прощаю. Но то, что со мной начинают вежливо разговаривать в Национале (или Метрополе - я не помню в какой гостинице он тогда жил) только после того, как я покажу им французский паспорт - этого я вам никогда не прощу." Я этого тоже никогда не мог простить Советской власти. Исчезновение чувства собственного достоинства русского человека, и не только русского, а гражданина России, одно из самых мерзких преступлений большевизма и источник неисчислимых бед. Вот почему мы с Корсаковым и стали друзьями: по самому главному вопросу об отношении к России, о самосознании русского человека и необходимости вернуть ему чувство самоуважении, мы были единомышленниками.

Итак путч нас застал в Переславле, вернее в его окрестностях в маленьком финском домике, который использовался в качестве гостевого в институте Программных Систем Академии Наук.

Увидев рано утром по телевизору вместо привычных последних известий фрагменты "Лебединого озера", мы поняли, что в Москве что-то стряслось. Но никто еще ничего не знал и начальство института тоже. Потом, когда через пару часов увидели на экране телевизора господина Янаева с трясущимися руками, как у алкаша перед похмелом, то поняли оба одно и то же: произошел путч импотентов, нравственных, физических, интеллектуальных, путч пьяниц и мерзавцев. И пошли гулять втроем, Корсаков, моя жена и я, понимая, что добром такие ситуации не кончаются..

То, что путч провалится, в этом мы были уверены. Но последствия могут быть самыми непредсказуемыми и совершенно трагичными для нашего государства. И это мы все трое понимали отлично и одинаково. И то, что трагедии не избежать, тоже. Но того, что случилось в Беловежской пуще никто из нас не ожидал.

Мне казалось, что произошло такое, что и в кошмарном сне не может предвидеться. Тысячи лет создавалось государство, и за один вечер оно было разрушено. Это была не просто безответственность, это был удар в спину России, да и наверное, всей планетарной цивилизации. Кроме того, я не видел логики: ведь только что на референдуме народ проголосовал за сохранение Советского Союза и начался Новоогаревский процесс, который большинство рассматривало как некий свет в туннеле. И тут вдруг такое! Да еще нелепейший суверенитет России. Происшедшее мне казалось столь же нелогичным, как и объявление суверенитета Англии от Великобритании. Когда-нибудь нужные документы окажутся обнародованными, и мы узнаем скрытые пружины происшедшего.

Но может быть и тайны здесь нет никакой? Может быть здесь и нет ничего кроме игры человеческих страстей и амбиций? На эту мысль меня навел следующий эпизод.

В марте 92-го года было узкое совещание у Г.Э. Бурбулиса, Я уж не помню по какому поводу, но зашёл разговор о смысле Беловежской трагедии. Геннадий Эдуардович начал было объяснять мотивы и почему так здорово, что произошло разрушение Советского Союза. Но вдруг остановился, воздёл руки к небу и сказал: "Да неужели вы не принимаете, что теперь над нами уже никого нет!" Может быть в этом и состояла истинная причина - ведь Бурбулис был тогда вторым лицом в государстве!

Я всё больше втягивался в общественную жизнь - в такое время невозможно уйти в сторону. Вот я и писал публицистические статьи, не очень веря в их полезность, а реализацию моих научных планов всё откладывал и откладывал до лучших времен, ... если они настанут. Да и кому сейчас есть дело до стабильности биосферы!

 

СОВЕТНИК АКАДЕМИИ

У Гюго есть роман с таким же названием как и это заключительное размышление. В детстве я очень любил книги Гюго, особенно его "Девяносто третий". Читал его несколько раз и каждый раз сочувствовал жертвам страшного года французской революции, которую уже в раннем детстве воспринимал как катастрофу, а не как героику. И мне всегда слышалось что-то зловещее в этом сочетании слов - quatrevingt treize.

200 лет тому назад во Франции был развязан террор, против якобинцев поднялась Вандея, кровь и звериная жестокость захлестнули страну Вольтера и Руссо, людей набивали в баржи, а баржи топили в Луаре. И всё происходило во имя диких бессмысленных лозунгов. У людей менялась психика. Из доброго тихого человека вдруг вылезал неандерталец. А интеллигенты, их тогда называли философами, превращались в палачей. Так, наверное, случается во время любых революций. Ведь и у нас в стране тоже был свой quatrevingt trteize и люди превращались в зверей, для которых жизнь не стоила ничего. Ничья, и что особенно страшно - своя, в том числе!

И вот в нынешнюю новогоднюю ночь, в наступлении 1993 года, я произнес тост, не очень понятый моими гостями: "Не дай Бог, чтобы наш наступающий девяносто третий был хоть чем-нибудь похож на французский." Мне хочется верить, что у нашего народа хватит мудрости избежать ещё одной катастрофы. Да и вряд ли какой народ способен в одном столетии вынести две подобных революции, два девяносто третьих!

Но это только вера, ибо трезвый анализ говорит о другом - никогда со времен смутного времени наш народ не был так унижен, так лишен будущего, так погружен в горе, как сейчас. И главное, безнадежность, отсутствие национальных объединяющих идей - каждый пытается выкарабкаться самостоятельно, отсутствие мининых и пожарских, тех, кому хочется верить, кто достоин того, чтобы ему верили - вот, что сегодня мне кажется самым страшным. И народ пока ещё не сказал своего слова. Какое оно будет?

В марте 86-го года я ушёл в отставку. Расстался со своей должностью в Академии Наук, отказался и от заведованием кафедрой. Поскольку моё материальное положение в те годы было обеспечено законом об академических советниках, сохранявшим мой основной академический оклад, то я надеялся что могу не думать о заработках и спокойно заниматься наукой - теми вопросами, что меня интересуют и на которые у меня не всегда хватало времени. Мне хотелось многое написать. Я сохранил все свои научные связи, и мои планы были вполне четкие - я собирался продолжать исследования в области теории самоорганизации и, помня великий завет о том, что никакая теория не может удовлетворять современным стандартам, если в ней нет хорошей математической канвы, попытаться объединить общие методологические основы универсального эволюционизма с системой математических моделей. И таким способом подойти к той главной проблеме, которая меня гложет больше всего: как научиться изучать стабильность биосферы как единого целого, как четко определить само это понятие и оценить способности человека обеспечить своё будущее вместе с биосферой, разумеется! Каковы для этого должны быть контуры научной программы. Мы с женой завели маленький домик в 60 километрах от Москвы, и я думал значительную часть времени жить там наедине с компьютером. И вместе с женой, разумеется!

Но действительность внесла свои коррективы. Началась ПЕРЕСТРОЙКА, радостно встреченная большинством населения и особенно интеллигенцией, мало понимавшей в смысле происходящего. В этой новой обстановке каждый гражданин должен был определить свое место в этом процессе. Я написал длинное письмо М.С. Горбачёву. В нем было три утверждения. Первое: необходимая либерализация экономики должна пройти стадию "развитого госкапитализма", когда будут разрушены монополии отраслей и возникнут корпорации с государственным капиталом, способные к конкурентной борьбе на рынке, причем международном. Второе: должны быть легализированы все формы собственности на землю, но под контролем "земельного суда", как важнейшего инструмента гражданского общества, исключающим возможность деградации земли - высшей ценности человечества. И третье: главное богатство и главное завоевание "социализма" - это грамотное население, тот интеллектуальный потенциал, которым мы теперь обладаем. Необходимо найти способы его сохранения и рационального использования - это ключ к решению и экономических, и социальных проблем. Только это может помочь утвердиться высшим технологиям, а следовательно и обеспечить сохранение Союза в клубе промышленно развитых держав.

Реализация подобных тезисов предполагала новый уровень государственности - без общегосударственных программ, без воли и энергии всей страны ни один из этих вопросов быть решенным не может! Из подобных соображений и должна строиться вся стратегия необходимых преобразований нашего общества. Преобразований, которые уже давно назрели, без которых наша Великая Страна может превратиться в мировое захолустье. Я стоял на позициях весьма далеких от тех, которые занимали люди, позднее назвавшие себя демократами, как и от позиции той группы партийных деятелей, которые открыли процесс перестройки.

Несмотря на то, что я передал конверт в приемную генсека, Михаил Сергеевич, когда через пару лет мне довелось с ним разговаривать, мне сказал, что такого письма он не получал. Мне нет оснований ему не верить. "Аппарат, - как мне сказал однажды М.С. Горбачёв, - есть аппарат!"

Я не делал тайны из своих суждений, старался их разъяснять, выступал с докладами и пытался в статьях рассказывать о своей позиции, которая, чем дальше, тем всё заметнее отличалась как от официального курса, так и от того, что тогда было модным, от того, что говорили и писали "прорабы перестройки", начисто отвергавшие идею державности. Я очень рад, что меня к ним не причисляли.

Физико-технический институт, где я состоял профессором уже более 30 лет, меня выдвинул в депутаты Верховного Совета СССР. Моя кандидатура была поддержана Московским Лесотехническим институтом и ещё рядом организаций Мытищинского избирательного округа. На большом собрании я подробно изложил свою позицию, свои взгляды на перестройку и ... отказался баллотироваться в депутаты. Мне было совершенно ясно, что я не могу заниматься политикой ни по здоровью, ни по возрасту, и главное - по характеру мышления. Я к ней органически не приспособлен.

Я не обладаю способностями нужными политику. Верю тому, что люди говорят, не умею разбираться в хитросплетении личных интересов, придумывать ходы, которые бы устраивали свою партию и нейтрализовали других и т.д. Одним словом, я не умею делать всего того, что должен уметь политик, стремящийся обеспечить достижение своей цели. Я также не могу принадлежать к какой-либо партии - могу лишь сочувствовать, но не больше, разделять какие-то взгляды той или другой группы людей, но заведомо не все. И моя жена меня поддержала в моих решениях - она даже была более активной в моих утверждениях чем я сам.

По этим же причинам я не стал сдавать партбилет, когда начался массовый выход из КПСС. Я вступал на фронте в очень тяжелое время, вступал вместе с теми кто защищал страну от фашизма. Получением партбилета я подчеркивал свою жизненную позицию, причем не партийную, а русскую. И никогда я не был "шибко партийным" и всегда имел собственную позицию и всячески избегал политической и партийной деятельности. Вот и теперь я не считаю возможным порочить свое прошлое в угоду тем или иным политическим или партийным соображениям. Что было, то было. И пусть мой партбилет в тех рваных корочках, на которых написано еще ВКПБ, и которые мне подарил подполковник Фисун в Синявинских болотах, останется в моем письменном столе.

Когда был первый съезд свободно выбранных Советов, мы с женой были в подмосковном санатории Десна - это, кажется, последний раз в жизни, когда мы имели возможность купить путевки в санаторий и провести четыре недели под наблюдением врачей. Теперь санатории доступны только продавцам в ларьках или, быть может, еще и шахтерам, если им вовремя платят зарплату. В тот год мы много гуляли и еще больше смотрели телевизор. Первый съезд без купюр и без единогласного голосования. Это было так ново, что даже не верилось в то, что так и происходит сейчас в Кремле. Я смотрел во все глаза. Мне было всё страшно интересно и ... очень грустно за тех, кто с чистым сердцем шёл в политику, надеясь сделать полезное для своей страны.

Я видел беспомощность доброго идеалиста и бесстрашного человека Андрея Сахарова, который говорил улюлюкающим мерзавцам то, что у него было на сердце, о чем он думал долгие годы остракизма, ссылок, унижений. То, о чем думало огромное большинство граждан нашей страны. Видел я и злого, отвратительного Ландсбергиса, которого все считали интеллигентом только потому, что он был знатоком музыки, и других людей, которые по непонятным мне причинам стали народными избранниками и вылезали на трибуны, просто так, для того чтобы показаться, без идей, без понимания настоящего и без мыслей о будущем. Может быть лишь для того, чтобы продемонстрировать свою подлую душу. Меня угнетало и то, что я не видел стержня, идеи, ради которой всё происходит там в Кремле. Неужели люди, которые произносили слова "социалистический выбор", так и не поняли, что за всем этим стоит. Утешал меня лишь мой собственный выбор: слава Богу, что меня нет в зале! А как легко я там мог бы быть! И что бы я тогда чувствовал?

И кем бы я там мог стать - как Сахаров, в роли ещё одного распятого? На эту роль я не был способен. А может быть молчаливым большинством? Мне казалось, что я представляю некоторые фрагменты такой программы целенаправленного развития общества, его постепенной либерализации, которая позволила бы избежать революции, взрыва национализма и распада Союза - главное что меня страшило. Повторю - я всегда был непримиримым оппортунистом и больше всего боялся стихии революции. Даже в молодости. Но можно ли сейчас убедить тех в кремлевском зале, что перестройка реальна и может обойтись без крови и горя, к которому нас ведёт толпа ничего не понимающих народных избранников.

 

 

Глава XIY. 93-Й ГОД

ЗАВТРА ЕЩЕ НЕ НАЧАЛОСЬ

И вот наступил нынешний 1993-й год. Я кончаю книгу, которую начал легко и даже весело - я писал её для себя, как и раньше, в юности, писал стихи. Писал в те дни, когда у меня не было срочной работы или мне было трудно ею заниматься, когда мне хотелось отдохнуть и побыть наедине с самим собой, со своим прошлым и со своими мыслями. А еще - когда мне становилось тошно от настоящего. Тогда я как бы листал страницы своей жизни и удивлялся тому, что всё произошло так, а не иначе. И у меня самого, и в моей стране.

Я по природе своей жаворонок - всю жизнь просыпался очень рано. Но в молодости я ленился подниматься сразу и, если это было можно, любил просто побездельничать и, лежа в кровати, подумать о чем-нибудь приятном. Но в нынешнее время такого безделья уже не получалось: достаточно выключиться из какого-нибудь дела, как в голову начинают лезть мысли, как правило очень грустные, ибо будущего не видно. И тогда настроение портится, причем на целый день, и мешает заниматься делом. Поэтому, когда я просыпался рано, а это случалось почти каждый день, то торопился вставать ни свет, ни заря и садиться за компьютер. Теперь он мне заменял моё Ладожское озеро, и моя медитация - это уход в прошлое. О будущем теперь не думалось - не те годы и не то время, не хочется расстраиваться. О судьбе написанного я также не думал.

Но вот однажды, когда я был в том состоянии, о котором в детской книжечке написано: "не поётся, не клюётся, у меня куриный грипп", на принтере я распечатал написанное. И первым читателем стала моя жена, которую я попросил исправить орфографию и выловить обычно многочисленные описки. Это она первой сказала мне о том, что мои размышления могут быть интересны не только моим близким и их следует опубликовать. Тогда я дал почитать написанное ещё кое-кому из тех моих знакомых, кому я по человечески верил. Они мне сказали то же самое, что сказала Тоня. Я быстро прочитал рукопись и понял, что без особого предварительного замысла, родился документ, содержащий информацию высокой степени подлинности. По существу, в нём даны фрагменты истории интеллигенции, естествознания и даже философии последних десятилетий. И они пропущены через конкретную жизнь, сквозь те самые три четверти века, которые я уже прожил и которые неузнаваемо изменили лик огромного народа. Тем самым я как бы отдаю свою жизнь тем, кто хочет увидеть изнутри эту историю в её трагизме и очаровании.

Я ещё раз прочитал рукопись более внимательно и решил ничего в ней не менять, ничего не дополнять, боясь испортить чистоту первоначального документа и непредвзятого восприятия. Может быть, следовало ограничится первыми тринадцатью главами? Но, во-первых, тринадцать плохое число, а во-вторых, я уже стал думать о читателях. Вот почему я сел писать заключительную главу. Она мне далась труднее всего, и её я писал уже совсем не легко и, тем более, уже совсем не весело, поскольку теперь речь должна идти о будущем. Как бы мне хотелось сказать читателям, особенно молодым, нечто обнадеживающее. Но пока сделать это у меня не получается!

Заключительной могла бы быть и предыдущая глава. Но она была написана год назад как очередное "размышление", и я посчитал необходимым написать специальную заключительную главу, отвечающую реалиям сегодняшнего девяносто третьего.

Геополитическое положение России, что из этого следует
По какому бы сценарию ни разворачивались события, какие бы ни возникли непредвиденные ситуации, но развитие России неизбежно будет направлено на утверждение социально-ориентированной либеральной экономики - такова поступь человеческой истории. Но каковой окажется цена такого перехода, быстро ли произойдет такой переход или он растянется на многие десятилетия, какие из нынешних ценностей нам удастся сохранить - это уже другой вопрос. Да и в какой форме утвердится на русской земле она, эта либеральная экономика, каким окажется у нас в России тот компромисс между полярными устремлениями людей, о которых я говорил в начале главы, сказать очень трудно. Многое будет зависеть от того, насколько народ, насколько мозг нации, её интеллигенция, да и правительство страны, поймут особенности современной ситуации и какой будет сделан выбор экологической, экономической и политической ниши в мировом сообществе. Выбор реалистичный, лишённый иллюзий. Каково будет направление усилий государства и народа, удастся ли их объединить?

Я думаю, что любому правительству сейчас очень важно понять особенности современной геополитической ситуации и суметь целенаправленно ею воспользоваться. Это один из наших шансов, упустить который мы не имеем права. И если не дай Бог, упущение случится, история нам его не простит. Не только правительству, парламенту, но и интеллигенции.

А сейчас на планете действительно разворачивается совершенно новая игра. Ни на что прежнее не похожая. Рождаются новые тенденции, и их ещё мало кто осознал. Хотя они уже начинают "работать".

Прежде всего, вместо двух центров военной силы реально возникают три центра экономической власти: США и их американские сателлиты, Объединенная Европа (точнее - Европейский Полуостров) и Тихоокеанский регион. Подчеркну - не Япония, а весь Тихоокеанский регион, поскольку в современной технологической революции кроме Японии участвуют не только "новые тихоокеанские тигры" - Тайвань, Корея, но и стремительно прогрессирующий Китай - двенадцать процентов годового роста его ВНП весомо заявляют об этом. Отношения между этими тремя центрами экономического могущества будут очень сложными, многоплановыми и неоднозначными. Будут и противоречия, и конфронтации, но будет и всё возрастающая кооперация - ибо таково веление времени, требование экономики (во всяком случае, в ближайшие десятилетия), глобальной экологии и самой возможности сохранения цивилизации на планете.

Россия в этом треугольнике занимает совершенно особое место: она связывает его в единое целое. Через российские просторы проходят самые короткие и дешёвые пути сообщения и связи. Но суть дела не только в её географическом и очень выгодном сегодня "северном расположении". Её ресурсы - это один из важнейших источников процветания всего мирового сообщества. Наконец, Россия продолжает оставаться второй ядерной державой мира и продолжает обладать могучей аэрокосмической промышленностью, тоже нужной всему миру. НО всё это может стать источником процветания России лишь в том случае, если народ России осознает себя как нацию, осознает свои возможности и сможет преодолеть то состояние безнадёжности, в которое он ввергнут в последние годы борьбой политиканов. Если народ снова почувствует к себе уважение как к народу-созидателю!

Да, для реализации потенциальных возможностей необходимо честное, энергичное, образованное и умное правительство, которому народ бы поверил. Но и этого ещё недостаточно. За будущее в ответе и интеллигенция, которая на протяжении всех перестроечных лет занимала в целом деструктивную позицию, содействовала не только ликвидации единомыслия (в чём её бесспорная заслуга), но и развалу промышленности и государственности. Сейчас подобная позиция гибельна для страны и самой интеллигенции. Понимает ли она это? Понимает ли она, что сегодня нужны идеи, нужна "картина мира", видение возможностей в ней самой России и понимания того, что означает сегодня само слово "Россия"! Не Россия времён Романовых и не Советская Россия, а страна, несущая бремя, славу и ответственность тысячелетней государственности.

Мне кажется, что состояние "эйфории свободы" начинает проходить, а интеллигенция понемногу приходит в себя и снова готовится к созидательной работе. Всё большее количество людей начинает осознавать необходимость превращения территории Российской Федерации в целостный могучий хозяйственный и политический организм, единственную защиту против экономического, политического и физического геноцида, которому подвергаются те страны третьего мира, которые не усвоили подобного принципа.

Необходимы энергия и мужество для принятия реальности и формирования нового мировоззрения. Необходимо публичное разъяснение смысла происходящего, преодоления синдрома униженного и оскорбленного своим собственным правительством, своим парламентом, своими соседями. А дальше необходима конструктивная разработка серии конкретных проектов или программ, способных цементировать Федерацию и обеспечить её постепенное превращение в целостный организм. И конечно, изыскание способов их реализации, даже если мы сейчас не сможем сформировать правительство, которое окажется способным это сделать. Теперь существует уже и частный капитал, и возникает средний класс. Страна не может не стать привлекательной и для внешних инвесторов. И наконец самое главное - наступило время прямой апелляции к обществу.

Один из таких проектов я называю "северный обруч". Этот проект очень многоплановый. О его фрагментах я уже кое-что писал. Мои статьи имели определённый резонанс в Америке, Европе но, к сожалению, не дома. В чём смысл проекта или программы "северный обруч".

Когда воины ислама перекрыли путь на Восток по Средиземному морю, когда самым безопасным путём из Европы в Византию стал путь из "варяг в греки", Киевская Русь сделалась первоклассным европейским государством. Русские князья с успехом использовали геополитическое положение древней Руси. Сегодня происходит нечто подобное. Самый короткий, самый быстрый и самый дешёвый путь, связывающий Тихоокеанский и Атлантический регионы, лежит через Россию. Переоценить значение этого факта нельзя. Открытие налаженного пути из Европы в Тихий океан (из англичан в китайцы!) откроет не только транзит грузов, но и полуфабрикатов, переработка которых может дать сотни тысяч рабочих мест и валютные миллиарды. Так, например, многие оборонные заводы Петербурга смогут стать терминалами по сборке высокотехнологичной продукции Японии, Тайваня, Кореи... А Северный морской путь не только в два раза короче, но и в 1,6 раза дешевле других морских путей. Я уж не говорю о перспективах воздушного транспорта. А волоконный кабель надо начать немедленно прокладывать между Петербургом и Токио. Иначе он пойдёт обходным путём через Ближний Восток и мы потеряем многие миллиарды. Планета нуждается в кабельной связи двух океанов - никакая спутниковая связь не способна соперничать с её пропускной способностью и дешевизной. Только волоконная оптика способна обеспечить требуемые потоки информации.

Столь же масштабными представляются проблемы, связанные с прямым выходом за рубеж ресурсов Сибири и промышленности Урала. Я имею в виду создание нового варианта Персидского залива в незамерзающем устье реки Индиги. Этот проект активно обсуждался ещё в 20-е годы. Но тогда ещё не было воркутинской магистрали, которая проходит от устья Индиги в 200-300 километрах. Тогда ещё ничего не было известно о нефтяных и газовых богатствах Севера, и не было промышленности Урала. Был только печорский лес. Сегодня этот проект необходимо реанимировать.

Но проект "северный обруч" охватывает не только чисто экономические проблемы. Северный полярный бассейн является одним из самых экологически уязвимых мест Земного шара, и его состояние влияет на ситуацию во всём Северном полушарии. А ответственность за него несут США, Канада и Россия, т.е. страны обруча.

И наконец, последнее утверждение, которое вызвало особый интерес на Западе - безопасность будущего интегрированного мира. Это большая и специальная тема. Тем не менее, об этом тоже следует кое-что сказать, ибо есть один сюжет, который органически должен войти в проект "северный обруч". Речь идёт о создании космической информационной системы. Без неё говорить об экологической, политической, а тем более военной безопасности планеты особого смысла не имеет. Заметим, что такая система может играть положительную, т.е. стабилизирующую роль лишь в том случае, если она будет коллективной. Национальные информационные системы только усиливают эффективность и наступательного, и оборонительного оружия и тем самым содействуют военной дестабилизации.

Создание космической информационной системы, нужной для всей планеты, может быть реализовано только на основе кооперации русской и американской ракетно-космической техники. И конечно, такая система не может быть закрытой собственностью двух ракетных "сверх держав". Ею должен владеть открытый консорциум, к которому может присоединиться любое государство и деятельность консорциума должна проходить под контролем Организации Объединённых Наций.

"Северный обруч", даже в форме проектов, - это огромный национальный капитал. А его реализация может вдохнуть жизнь в целый ряд регионов от Тихого океана до Балтийского моря, цементируя одновременно организм страны.

О ФОРМИРОВАНИИ НАЦИОНАЛЬНЫХ ЦЕЛЕЙ

Я рассказал лишь об одном из возможных проектов развития российского потенциала, сочетающего его ресурсные и интеллектуальные возможности, с развивающимися тенденциями изменения геополитической обстановки. Существует и целый ряд других не менее масштабных и многообещающих замыслов. Их публичное обсуждение уже само по себе очень важно для нации. Страна, обсуждающая крупномасштабные проекты собственного развития, страна, способная смотреть вперёд, - это уже не развалины коммунистического фаланстера. Это значит, что нация начинает чувствовать уверенность в своих силах. А уверенность и самоуважение - уже огромный шаг вперёд по сравнению с нынешней безнадегой.

Формирование и анализ перспектив реализации крупномасштабных программ, вернее, совокупность проектов, мне представляется важнейшей обязанностью государства. Но надо понять, что работа над подобными проектами не имеет ничего общего с той работой, которую проводил бывший Госплан, когда разрабатывал проекты "великих строек коммунизма". Цель анализа возможных проектов, их следствий и корреляция с национальными целями - это прежде всего всесторонняя оценка перспективы, именно оценка и именно перспективы. И не больше! Такая проектная деятельность - основа для выработки определённых государственных предпочтений, структуры региональной и налоговой политики, указание направлений наиболее эффективных капиталовложений, своеобразная научная гарантия риска для частного капитала.

Последнее особенно важно. Такие масштабные проекты как "северный обруч" не могут не привлечь внимания иностранных инвесторов и инвестиционных фондов. Но для них необходимы не только идеи, но и глубокие всесторонние проработки. Причём на государственном уровне. И чёткие рекомендации о необходимой внутренней политике государства. Нужно широкое публичное обсуждение подобных программ развития. Общество должно почувствовать перспективу, почувствовать собственные мускулы, почувствовать, что во главе государства стоят государственные мужи, а не политиканы. Всё это и позволит поверить в будущее и сделаться стимулом к настоящей работе, а не только к дележу народного добра! Может быть, это и есть самое главное в подобной проектной деятельности.

Такая деятельность требует энергичного правительства и интеллигентного патриотически настроенного парламента. Заметим, что здесь существует и положительная обратная связь: проектная деятельность "цивилизирует" власти. А следовательно, содействует их укреплению. Она меняет направление мыслей власть имущих, переключая их с проблем политиканства на конкретную практическую деятельность. И ещё одно соображение: такие проекты имеют чёткую интегративную направленность. Особенно, если они будут объединены с инициативами, которые идут из разных регионов огромной страны, превращая её в единый организм, и хозяйственный и политический.

Но это лишь одно из направлений в сложном становлении национальных целей. Чаще всего они возникают сами собой, отражая реальные устремления людей и их миропредставление. Но обсуждая проекты и перспективы, побуждая энергию людей, интеллигенция многократно ускоряет эти процессы.

Обсуждение путей предотвращения возможного голода, конкретных "проектных действий", позволяющих увидеть перспективы, лишь некоторые из составляющих процесса становления национальных целей, превращения жителей страны в нацию, в граждан. не менее необходимо увидеть Россию и как культурное пространство с собственным видением своего места в развивающемся мире - мире XXI века.

РОССИЯ В МИРЕ XXI ВЕКА

Мы сегодня смотрим на Запад. И не без основания, ибо западные страны открыли страницу либерализации не только экономики, но и всей общественной жизни, показали необходимость интеграции и, наконец, первыми поняли, что означает социальная ориентация экономики для образа жизни миллионов граждан этих стран. И у многих экономистов, людей, занимающихся проблемами развития цивилизации, у экологов, в частности, создаётся представление о существовании некоторых универсальных рецептов, жизненных универсалиях XXI века, если угодно. Я боюсь, что такое представление ошибочно и опасно.

Безусловно, определённые универсалии существуют. Их не может не быть, ибо человечество взаимодействует с Природой как единый биологический вид. И такие универсалии рождались в сознании людей независимо от их расовой принадлежности, места обитания и других обстоятельств их жизни, как проявление той логики универсального эволюционизма, которая привела к появлению на Земле "человека разумного". Одна из этих великих универсалий - заповедь "НЕ УБИЙ!", которая, в той или иной форме возникла у всех народов. Универсалии рождаются и сегодняшней практикой жизни. Разве не является универсалией универсальность технического развития или утверждение элементов планирования в либеральной экономике?

Но между тем, закон дивергенции - это тоже универсалия. А он гласит о такой важнейшей особенности эволюции человеческого общества, как непрерывное "расхождение" этих самых особенностей. В процессе эволюции непрерывно множатся различные формы человеческого общежития, организационные структуры деятельности, особенности духовного мира людей. Значит, существуют и границы универсальности. Вот почему любое слепое подражание не только вредно, но и опасно.

Вот почему Запад (любой запад!) - это лишь опыт, но не объект для подражания. Так же как и Восток. Особенно для нас, для нас, для России, связывающей эти два региона экономической и культурной власти, два важнейших центра будущего информационного общества.

Мы говорим о XXI веке. Но отдаём ли мы себе отчёт в том, что означает комбинация слов "МИР XXI ВЕКА". Нам предстоит ещё разобраться в том, что означает такое словосочетание, каким мы видим и хотим видеть планетарное общество на грани тысячелетий. Но одно уже очевидно: в авангарде истории окажутся не те народы, у которых сегодня наиболее устроена производственная жизнь, а те, менталитет которых окажется наиболее настроенным на универсалии цивилизации XXI века, на его потребности.

Вот с этих позиций и следует думать о национальных интересах, наших трудностях и возможностях. И прежде всего, попытаться ответить на вопрос, что такое Россия?

Без иллюзий, со всей жёсткостью и беспощадностью истинных патриотов: только так интеллигенция сможет нащупать истинное понимание ситуации, понять реальную обстановку. Только так мы окажемся способными понять, как в процессе невероятного перемешивания людей, стремительного этногенеза, охватившего всю территорию Советского Союза, огромная часть нашей нации обрела психологию люмпенов, как в её толще рождалась "коммунальная сволочь", всё то, что сегодня стоит на пути к обретению русским народом достойной ниши в сообществе XXI века. Только беспощадная честность поможет нам выработать иные стандарты, соответствующие российской реальности конца века, столь непохожего на его начало.

Я называю свою позицию позицией ограниченного пессимизма. Такой термин я оправдываю тем, что вижу огромные возможности моей страны и моего народа. Но у меня глубокие сомнения в том, что мы сможем ими сегодня умело воспользоваться. Сталкиваясь с людьми, которые всю жизнь посвящали себя политике, я вижу такую ориентированность их мысли, которая не даёт возможности спокойного обсуждения будущности страны, обсуждения, исключающего ориентацию на собственный и притом сиюминутный успех. Это свойство политиков современной волны, может быть, одно из самых страшных наследий коммунистической эпохи.

И тем не менее, мы должны сообща думать о месте нашей Родины в мире XXI века. И делать всё возможное, чтобы оно было достойным!

Сценарий возможного развития событий
Происходящее ныне в России не вписывается ни в какую теорию, ни Кейса, ни Фридмана, ни Маркса... И никакая из них не способна дать рецепта выхода из кризиса. Ибо все эти теории - экономические. Страна же находится в ситуации быстрого перехода из одного социально-экономического и политического состояния в другое. Такие состояния всегда уникальны. Перестраивается вся система, а не только экономика. И выделить в условиях такого быстрого перехода чисто экономические факторы нельзя принципиально, а предсказать возможный ход событий, особенно его детали, невероятно трудно. В нашей стране происходит формирование новых собственников. Теперь уже настоящих собственников и настоящих частных капиталов. Происходит размежевание различных социальных групп и классов. И идёт пресловутый процесс первоначального накопления. И происходит всё это "одномоментно" на всех этажах социальной иерархии. И одновременно же происходит ПЕРЕСТРОЙКА, которая, увы, не закончилась. Ничего подобного в Западной Европе, а тем более в Америке не было, и ориентироваться на них смертельно опасно. Надо думать самим!

Хотя подобные процессы перераспределения общественных благ, общественной собственности всегда связаны с насилием и, как правило, безнравственны по своему содержанию, но то, что происходит сейчас в нашей стране, отличается от всего, что знала история. Прежде всего масштабами, стремительностью грабежа и образованием миллиардных состояний, возникающих на пустом месте. А при дележе фантастического богатства огромной страны, возможность "урвать" имеют, прежде всего властные структуры. Отсюда и такая острая борьба за власть, когда ещё нет классов, но зато уже образовались клики. А чисто экономические соображения являются не более чем фоном. Они начнут играть роль позднее, когда произойдёт раздел мафиозных и компрадорских структур. Поэтому сегодня сказать что-либо о том, какое общество может возникнуть в результате происходящего вселенского передела, крайне трудно. Тем более, что не участвующий в нём народ ещё не сказал своего слова.

Но он его пока может и не сказать. Народ бесконечно устал от демагогии и беспросветности, а интеллигенция и вообще думающие люди всё более и более отстраняются от политики. Рейтинг политиков стремительно падает - никто никому не верит! В подобных условиях огромна роль случайности. И что особенно опасно, даже порой легковесного популистского лозунга. Вспомним события недавнего прошлого - весь Союз проголосовал за его сохранение, а несколько человек всё решили по-своему!

Мне представляется, что в ближайшие годы возможны (скорее - вероятны) два варианта развития событий. Условно я их назову вариантом слабой власти и вариантом сильной власти. Такие термины, разумеется, весьма условны. Но всем понятно, например, что нынешняя власть слабая, законов мало, да и те не уважаются, управы ни на кого найти невозможно и т.д.

При современной дешевизне наших природных ресурсов (связанной с фантастически несправедливым курсом рубля, в частности) продавать что-либо у нас в стране элементарно невыгодно. Все те, у кого есть деньги, стремятся не вкладывать их в производство, а покупать всё, что можно купить - нефть, уголь, металлы, - и продавать их за границей. Полученную валюту либо помещать в западные банки, либо продавать у нас на рубли по существующему грабительскому курсу. А затем снова покупать за бесценок всё, что только подвернётся под руку, и повторять операцию, имея на каждом обороте сотни процентов прибыли. А при таких прибылях люди готовы идти на любые подлости - это заметил, кажется, ещё Маркс. И мы наблюдаем всё это каждодневно.

В стране началась цепная реакция перекачки наших ценностей за рубеж, остановить которую крайне трудно, если вообще возможно, без каких-либо крайних мер. Тем более, что эта "перекачка" наложилась на процесс приватизации, который носит характер неприкрытого грабежа и стремительного роста компрадорской буржуазии.

В этих условиях сценарий "слабой власти" просматривается достаточно отчётливо. Это хорошо известный "аргентинский вариант", когда богатая страна погружается в пучину нищеты эксплуатацией её людей, земли, недр и вывозом всех богатств за границу. Внутренний рынок станет непрерывно сужаться, а компрадорская буржуазия в этих условиях будет невероятно богатеть на выкачивании из страны её природных богатств. Капиталы станут оседать а "благополучных" странах, где у российских нуворишей появятся виллы и яхты (они уже, кажется, начали появляться), их дети станут студентами самых престижных университетов, а страна, её народ и его культура будут непрерывно деградировать. Коррумпированное чиновничество и компрадорская буржуазия во всё большей степени будут чувствовать свою абсолютную безнаказанность. И составят тот слой людей, в интересах которого и будут развиваться процессы в нашей стране.

Особенно опасно происходящее разрушение внутреннего рынка, когда что-либо продавать внутри страны становится всё более невыгодным, а покупать не на что. Возникают как бы две сферы денежного обращения, очень мало пересекающихся между собой. На верхнем ярусе денежного обращения те, кто связан с продажей на внешнем рынке и те, кто их так или иначе обслуживает. Они покупают импортное пиво, стоящее тысячи рублей за банку, обедают в ресторанах, строят загородные особняки, скупают предметы искусства и путешествуют по заграницам. Другая сфера денежного обращения связана с деградирующим производством, пустующими рабочими столовыми, закрывающимися детскими садами. И эти обе сферы всё меньше и меньше пересекаются друг с другом, как и в те времена, когда власть имущие были отделены от всех остальных зелёными заборами. Только теперь всё это приобретает форму гротеска, причём всё открыто, фиговые листки идеологии исчезли. Различие в уровне жизни становится чудовищным, и никто не стремится скрывать своё наворованное богатство, всё на показ: "Вот какие мы!"

Такой сценарий очень опасен для остального мира, ибо Россия не Аргентина. И мощь её ядерного арсенала вряд ли заметно уменьшится в ближайшие годы. А социальная напряжённость неизбежно станет расти при таком развороте событий.. Сейчас народ пассивен - он просто устал. Но это спокойствие временное, как перед бурей. Виллы на Лазурном берегу у одних и нищета, какой народ не знал со времён гражданской войны, не могут долгое время существовать вместе. Их сочетание неизбежно должно будет взорвать общество. Уже сейчас его стабильность весьма относительна. Ситуацию будет усугублять отсутствие лидеров - я не говорю о национальных псевдовождях вроде Гамсахурдиа или Дудаева. Людей с высоким общенациональным рейтингом в России сейчас просто нет! Значит, и некому будет удержать общество от срыва в Мальстрем!

Логичным развитием такого сценария будет дальнейшее ослабление власти, усиление центробежных тенденций, при которых нельзя исключить окончательный распад государства и переход от аргентинского сценария к его югославскому варианту в бесконечно более страшном исполнении.

Но судьба страны может повернуться и по-другому. Однако для этого необходимо появление сильного правительства, обладающего доверием народа. В наших условиях такая власть не может возникнуть одномоментно, в результате, например, военного переворота, как в Чили. Любое насилие приведёт лишь к крови, сбросит народ в пучину хаоса и уничтожит Россию как государство. Понимают ли это политики? Пока они отмалчиваются.

Власть должна созреть. И если такой процесс вызревания возникнет, то он будет проходить в условиях нынешнего российского безвластья. поэтому новая власть постепенно может утвердиться лишь опираясь не на какую-то общественную силу, на систему взглядов - систему национальных целей, привлекательных для огромных масс населения. В стране происходит сейчас смена ценностей, и власть, если она хочет стать настоящей властью, должна будет иметь настоящую поддержку граждан. А для этого она должна сама понять характер этих ценностей и сама сказать народу, чем мы жертвуем и ради чего.

Без этого сценарий "социальной власти" невозможен. И в то же время только сильная власть, обладающая ясными целями, способна остановить развитие коррупции и разворовывание национального достояния. Только она способна сплотить народ, вселить в его душу веру в будущее, а следовательно, и желание работать, остановить падение производства и создать внутренний рынок - основу процветания национальной экономики. И любого государства.

Но пока не видно ядра, из которого такая власть могла бы вырасти. Не видно и интеллектуальных групп, способных формировать национальные цели. Авторитет политических деятелей, которые сейчас вершат дела, непрерывно падает. И среди ведущих политиков не видно никого, кто был бы способен формировать какие-либо объединяющие идеи. Когда в 91-ом году начался новоогарёвский процесс, и мы стали с надеждой думать о будущем, было видно как растёт популярность некоторых политиков, которые понимали трагедию возможного распада и искали альтернативы. Например, всесоюзный рейтинг Назарбаева, которого многие видели желанным премьер-министром или даже следующим Президентом будущего Союза (может быть уже и не советского и заведомо не социалистического) непрерывно возрастал именно потому, что он высказывал объединяющие идеи. Но тут произошли этот нелепый августовский путч и последующая катастрофа распада, восторженно встреченная Бурбулисом и прочими, единственная цель которых была не иметь никого над собой, по выражению самого Геннадия Эдуардовича. Путч, превративший эволюционный перестроечный процесс в революционный хаос с непредсказуемыми результатами, катастрофическими для самих разрушителей Великого Государства. Может быть, и сейчас будущих популярных, умных и энергичных руководителей следует искать среди республиканских или областных политиков?

РИФЫ ЛИБЕРАЛЬНОЙ ЭКОНОМИКИ
Но если утвердится власть, осознающая национальные цели, способная их сформулировать, донести до сознания людей и реализовать меры, необходимые для их достижения, то история страны имеет шанс перейти на новые рельсы. Однако этой власти предстоит ещё провести страну над опаснейшими рифами. Проход над которыми, тем не менее, просматривается.

Первое - это создание эффективно работающего госкапиталистического сектора. В любой либеральной экономике (американской, английской - на то она и либеральная) госкапиталистический сектор производит значительную долю валового национального продукта (ВНП). А в нашей стране в обозримом будущем госсектор - до госкапитализма ему ещё далеко - будет производить львиную долю продукции. Этого не может не произойти (если страна вообще будет существовать), каково бы ни было правительство. Мощный госкапиталистический сектор будет существовать независимо от воли правительства. для такого утверждения Англия даёт хорошие аргументы, и её пример весьма поучителен. За все годы правления консерваторов под началом весьма умной и энергичной мадам Тетчер, стремившейся предельно сократить значение госсобственности в английской экономике, консервативному правительству удалось лишь на несколько процентов сократить удельный вес госкапиталистического сектора в структуре английского ВНП. А теперь он снова начинает расти! Правда, между Россией и Англией есть существеннейшее различие - никогда никому в Англии не приходило в голову выходить из Великобритании и объявлять суверенитет. А вот Россия в силу своей особенности (лучше - исключительности менталитета её ведущих политиков) сумела не только подковать блоху, но и объявить суверенитет от самой себя.

Укрепление организационных структур госкапиталистической промышленности - это закономерный процесс поиска рациональной организации либеральной экономики. Если угодно, того самого компромисса, о котором говорилось в начале этой главы. На то экономика и либеральная, что она допускает соревнование самых разных форм организации производительных сил.

Вот почему путь к либеральной экономике в нашей стране не может не миновать этапа "развитого госкапитализма". Но государственный сектор в нашей стране должен быть кардинальным образом перестроен. Система отраслевых монополий действительно должна быть до конца разрушена. А сам сектор должен превратиться в настоящий госкапиталистический сектор с ориентацией на корпоративную форму организации и многоотраслевые конгломераты, способные вести успешную конкурентную борьбу на рынке. Последнее особенно важно, и именно это и есть основная задача конверсии. Ориентация должна быть и на акционирование, но очень постепенное и только тогда, когда возникает реальная необходимость привлечь деньги населения на расширение или модернизацию производства - единственное, ради чего на начальном этапе приходится выпускать акции. Одним словом - приватизация по мере необходимости, а не в угоду антибольшевистской идеологии!

Значит, первейшей задачей сильного правительства окажется задача развития государственной промышленности и включение её в структуру рыночных отношений. А не разрушение госсектора и его растаскивание во имя торжества рыночных принципов, которые и так будут играть определяющую роль в либеральной экономике.

Второе - это организация сельского хозяйства на основе рынка. Полный отказ от кооперативного ведения сельского хозяйства, то есть коллективизация наоборот, был бы смертелен для нашей страны, которая не способна себя прокормить без высокотоварного земледелия. Сегодня в нашей стране необходимо должен существовать весь спектр организационных форм: и коллективные хозяйства, и государственные, и фермерские, и мелкие крестьянские хозяйства. В каком соотношении - это покажет время, точнее рынок и конкуренция. Задача, которую придётся решать сильному правительству, будет состоять в выработке и реализации стратегии поддержки такого сельского хозяйства, которое уже сегодня будет способно накормить страну. Если говорить о национальных целях, то нет цели приоритетней, чем уберечь нацию от перманентного голода, который неизбежно наступит, если страна откажется от импорта продовольствия. Развитие города и рынка должно прежде всего решать проблемы села! А такая задача без целенаправленной деятельности правительства и государства в целом - неразрешима!

Третье - создание новой государственной, прежде всего региональной структуры власти, сочетающее объективные тенденции консолидации и кооперации регионов для образования целостного экономического организма, со стремлением к развитию цивилизационных потребностей наций и местной самостоятельности. Вот эти проблемы невероятной трудности, решать которые нынешняя власть пока не собирается. И не способна. Вот почему по всем этим конструктивным вопросам необходима апелляция к общественному сознанию, широкие публичные дискуссии и деполитизированная пресса, проникнутая идеей необходимости формирования национальных целей. То есть пресса по-настоящему патриотичная.

Наконец, нам предстоит ещё понять, что такое современная Россия. Это ведь тоже не просто географическое понятие, не просто вырванная из единого организма часть тела. И для неё выработать свою национальную политику, как политику к собственному государству и тому культурному, а не географическому пространству, которое сегодня естественно именовать Россией.

Либеральная экономика и ответственность интеллигенции
Россия не раз помогала Европе избегать опасностей и найти себя. Так случилось во времена монгольского нашествия, когда растоптанная Россия не дала прорваться на Запад ордам Чингисхана. Нечто подобное произошло и во времена Наполеона и Гитлера. А 1917 год был грозным предупреждением всем народам мира, а не только Европы. И в этом контексте он сыграл положительную роль для цивилизации в целом.

У Октябрьской революции нет и не может быть однозначной интерпретации. Марксисты видят в ней кульминацию классовой борьбы, когда победившие пролетарии устанавливают на огромной территории новый порядок жизни. В результате возникает непримиримое идеологическое противостояние народов, сделавших свой "социалистический выбор", и государств, развивающихся по капиталистическому пути. Возникает антагонизм, не допускающий компромиссов. Отсюда неизбежность утверждения приоритета внешней опасности, необходимость жёсткой централизованной власти, единства мировоззрения и т.д. Они отодвигают все остальные интересы на второй план. Идеологическое противостояние и нагнетание внешней опасности было необходимо государству "рабочих и крестьян" как своеобразное оправдание тоталитаризма и того пути к рабству, о котором так блестяще писал Хайек.

Но закономерна и другая интерпретация истории нынешнего века.

Начальная эра капитализма - условимся называть её эрой Клондайка или дикого рынка - апофеоз свободы ничем неограниченной инициативы, того самого принципа laissez faire, который был провозглашен французской революцией, и за утверждение которого были пролиты моря крови. Бесчисленные мерзости начальной фазы капитализма описаны Диккенсом, Бальзаком и другими великими писателями прошлого. Её системный анализ был проведён Марксом и его последователями. Эпоха дикого рынка это крайнее, гипертрофированное проявление ничем не ограниченной энергии и самодеятельности личности, если угодно, предельное проявление антисоциальной сущности биосоциальных законов. И люди видели уродливость порядка эры Клондайка и искали альтернативы. Марксизм смог предложить лишь одну из них.

Но были и другие провидцы. Одним из них стал может быть лучший из учеников Маркса. Эдуард Бернштейн, которого поносил не только Ленин, но даже и "ренегат" Карл Каутский. Видя всю нерациональность "порядка XIX века", Бернштейн не предлагал его уничтожить насильственным, революционным путём. Он был уверен в его неизбежной трансформации, в постепенном возрастании в нём самом социалистических начал. Теперь бы я сказал несколько по-иному: в обществе свободного предпринимательства самой жизнью должны были постепенно вноситься элементы социальной ориентированности. И в его экономику, и в его общественные отношения. И не только это. Рузвельт однажды сказал, что ещё никто толком не знает, что представляет собой общество свободного предпринимательства. О таких вопросах думали не только Рузвельт и Бернштейн. О том же самом размышлял и Кейнс, и другие интеллектуалы, понимая, что в процессе общественного развития должны быть внесены "элементы очеловечивания" и направляющие начала коллективного Разума. Эта необходимость диктуется развитием производительных сил, непрерывным усложнением техники, технологий, требующих всё более и более квалифицированного персонала. В этом направлении идёт развитие общества, оно диктуется множеством причин, а не только перечисленными. И роль гражданского общества, его важнейшего института - государства должна расти по мере роста могущества цивилизации. А вместе с ней должна утверждаться и свобода, но не в духе протестантского капитализма, а в соответствии с формулой Фома Аквинского - как свобода в освобождении от зла.

Вот с такой позиции русская революция смотрится совершенно иначе. Вместо поисков компромисса между двумя началами, что и можно считать естественным путём развития, был декларирован, а затем и насильственно реализован в нашей стране крайний вариант порядка, диаметрально противоположный порядку эры Клондайка. Я бы сказал - "порядок термитника". Он и мог возникнуть только как антитеза мерзостям эпохи дикого рынка. Но на примере России Природа как бы продемонстрировала бесперспективность и этого крайнего варианта разрешения извечного противоречия. Мир ужаснулся происходящему в нашей стране, и никто не рискнул повторить в чистом виде наш опыт. Разве что Китай. Но мировое сообщество не отказалось, как теперь мы видим, и от нашего положительного опыта, от понимания того, что без государственного вмешательства, особенно в трудные периоды истории, экономика страны обойтись не может. Россия в какой уж раз оказалась испытательным полигоном и ещё раз уберегла Европу от возможных ошибок (а может, и крови), дав бесценный опыт цивилизации. Вряд ли современные формы либеральной экономики смогли бы утвердиться в Европе без опыта СССР.

А теперь у нас снова революция, и Россия снова выступает в своём извечном качестве "экспериментальной установки". Я непримиримый оппортунист и глубоко убеждён, что никогда никакая революция не приносила и не могла принести людям счастье, и любое реформаторство должно производиться крайне осмотрительно и учитывать возможность срыва в революционную катастрофу, неизбежно отбрасывающее общество назад. В 1986 году ещё могли быть пути для реформ сверху, для постепенной либерализации экономики и деидеологизации страны. Еще какие-то шансы были в период новоогарёвского процесса, когда мне (и не только мне) казалось, что появился свет в конце туннеля.. Но все эти возможности рухнули после опереточного путча, организованного группой политических импотентов, и последующим распадом Великого Государства. Перестройка окончилась, и началась революция с её принципиально непредсказуемым исходом. Начался самый страшный период в истории России: делёж народного имущества, когда все вопросы нравственности, благополучия Родины, патриотизма отходят на второй план и звериный оскал биосоциальных законов начинает диктовать свои правила и условия жизни. Это и означает, что мы ступили в эпоху смутного времени.

Однако в эти "минуты роковые", когда происходит смена жизненной парадигмы, или по научному, в условиях бифуркации, даже ничтожные обстоятельства могут круто изменить весь ход истории. Троцкий справедливо писал, что, не окажись он и Ленин в Питере летом 17-го, не было бы у нас и октября. Война окончилась бы в январе 18-го, и вся история покатилась бы по другим рельсам. Черчилль сказал об этом немного иначе: "Русский дредноут затонул при входе в гавань". Вот в такие времена особенно велика ответственность интеллигенции.

В нынешнее время интеллигенция, точнее, слой людей, занимающихся интеллектуальной деятельностью, имеет всё возрастающее значение в жизни общества. И если бы у этого слоя людей возникло некое общее понимание ситуации, сформировалось бы общее представление о желаемом будущем, о системе приоритетов, это могло бы оказать самое серьёзное влияние на судьбу страны и помогло бы сформировать ту систему взглядов, которую иногда называют национальными целями. Для народа трагично, когда идеология пронизывает все формы общественной жизни. Однако и без представления о национальных целях, без определённого видения перспектив любому народу выжить очень трудно, а сохранить культуру - невозможно... Общество, народ становятся беззащитными. Это мировоззрение - нельзя не согласиться с Руссо - не может быть навязано, оно вызревает в народе. Но ускорить его созревание, уберечь от диких крайностей можно и необходимо. А за это в ответе интеллект нации!

Для выполнения такой роли необходимо не только просветительство, но и собственный пример. Когда же люди, претендующие на то, чтобы иметь право называться интеллигенцией, совестью народа, добившись определённого уровня власти, рвутся к куску общественного пирога и неспособны внятно объяснить, во имя чего происходит полная реорганизация всего общества, когда они хотят достичь лишь собственного благополучия, такая ситуация поистине трагична! Тем более в условиях, когда основная масса людей интеллектуального труда делает в это время судорожные усилия, чтобы уберечься от элементарного голода, чтобы уцелеть в этом хаосе безвластия и прогрессирующей нищеты.

И тем не менее, именно интеллигенция только и может сформировать представление о "желаемом будущем".

Но надо, чтобы такое представление не оказалось утопией, а отражало реальность, ибо утопические иллюзии опаснее любого безыдейного хаоса. Утопия в любой её форме, как только превращается в догму. порождает тот или иной вариант тоталитаризма - утопическое мышление отвергает либерализм в принципе, ибо не допускает альтернатив. Для того, чтобы снова не впасть в утопию, необходимо видение возможных сценариев развития и тех усилий, которые могут быть предприняты. И прежде всего теми, кто стоит в стороне от общего дележа (или разграбления, что более точно!). А их все-таки огромное большинство. И только их давление на людей, которые участвуют в дележе общего пирога, может оказать какое-то влияние на судьбы страны и её народов.